А.Д. (sasha_p) wrote,
А.Д.
sasha_p

Category:

"Живые, пойте о нас!.."

"Бой в Нижнем парке разрастался. Около дворцов Эрмитаж и Марли рвались гранаты, то и дело слышалось "ура". У Большого каскада и дворца Монплезир меж деревьев метались огни, беспрестанно взлетали осветительные ракеты и усиливалась пулеметная и винтовочная пальба".


Петергоф летом 2009 года.

Для многих Петергоф сегодня - это красивое, удивительное место с чудесными фонтанами, тихими парками, неземной красоты природой. А, между тем, вообразите только себе, что происходило здесь в эти октябрьские дни 68 лет назад.

Сегодня я хочу рассказать вам об одном малоизвестном, широко не афишируемом эпизоде Великой Отечественной войны - а именно о трагических событиях, связанных с наиболее крупной (из осенних) высадкой морского десанта в районе Стрельна-Петергоф. Произошло это как раз в ночь на 5-е октября.


Итак, 1941 год... Как известно, уже в сентябре немцы полностью замкнули железное кольцо Блокады вокруг Ленинграда, захватив Стрельну, Петергоф и, выйдя к Финскому заливу, блокировали остатки 8-й армии на Ораниенбаумском плацдарме. Ценой огромных потерь нашей 8-й армии удалось закрепить линию обороны и проходила она по Троицкому ручью - далее Английскому пруду - и далее Гостилицкому шоссе. Помимо 8-й армии, ожесточенное сопротивление врагу оказывала 42-я армия, но сопротивление это не давало особого результата. Балтийский флот оказался фактически запертым в Кронштадте. Хорошо известный нам всем маршал Жуков, назначенный командующим Ленинградским фронтом 11 сентября в довольно резкой форме высказал свое недовольство "бездействием" флота и в устном распоряжении, данном командующему КБФ, приказал высадить десант в Новом Петергофе. Цель десанта - освободить побережье Финского залива и дать возможность 8-й и 42-й армии соединиться. 8-я и 42-я армия, соответственно, отправлялись в наступление. В помощь им было высажено два десанта, один в районе Стрельны, второй в районе Нижнего парка Петергофа.




Английский пруд. Петергоф. 2009.


Сам приказ о высадке десанта был подписан еще 2-го октября В.М. Трибуцом, Н.К Смирновым (член Военного совета, дивизионный комиссар) и вице-адмиралом Ю.Ф. Раллем (нач.штаба). В нем, в частности, говорилось следующее о целях десанта: "скрытно высадить морской десант в районе Петергоф при поддержке береговой и корабельной артиллерии. Нанести удар во фланг и тыл противника, имея цель совместно с частями 8-й армии уничтожить противника, действующего в районе Петергоф". Однако на деле Жуков принял решение отменить артподготовку, посчитав, что это может нарушить внезапность высадки.

План был, как и все гениальное, прост. Со стороны Старого Петергофа должны были нанести удар три дивизии 8-й армии - 191-я, 10-я и 11-я. Последняя была усиленна танковым полком и должна была наносить главный удар из района Английского пруда в район Ольгиного пруда и церкви Петра и Павла. А с тыла, соответственно, помочь сухопутным войскам должен был морской десант, который предполагалось высадить в районе дворца Монплезир и который должен был двигаться навстречу этой самой 11-й дивизии. Боевая задача, соответственно сначала соединиться с 8-й армией и овладеть Новым Петергофом, а в дальнейшем пойти на соединение с 42-й армией в районе Стрельны. Посмотреть карту, чтобы примерно представлять себе район высадки и боевых действий можно здесь.



Ольгин пруд и собор Петра и Павла. 2008.



Морской десант насчитывал около 1000 человек (на самом деле точная численность десанта до сих пор не установлена) и состоял в основном из краснофлотцев с линкоров "Марат" и "Октябрьская революция", а также крейсера "Киров" и курсантов учебного отряда Красной Балтики и морского училища политсостава. Отбирали добровольцев, лучших из лучших. Это был действительно цвет Балтфлота. Люди, естественно, неподготовленные, и в короткие до невозможности сроки их нужно было переучить на десантников. Обучение проводилось 1-4 октября. Вы, конечно же, можете понять насколько качественной была эта подготовка.. Тем не менее, уже вечером 4 октября вице-адмирал Трибуц выступал на митинге в Кронштадте, воодушевляя балтийцев на подвиг и призывая их сделать невозможное. Пожелал морякам удачи и писатель В.Вишневский, сказав: "Помните, вы - из Кронштадта!". По сути, моряков отправляли на верную гибель - задача перед ними стояла невыполнимая.



Открытка 1938 года. Побережье Финского залива у Монплезира. 1938 год. На этот берег высаживались наши десантники.





Монплезир. 2009.



5 октября десант был высажен в районе Нижнего парка и парка Александрия (командир десанта - полковник А.Т. Ворожилов, военком - А.Ф. Петрухин). Десант был обнаружен немцами и встречен ураганным огнем с позиций. Почти что в первые минуты погиб командир, была разбита рация и потеряна связь - как следствие и управляемость отрядом сильно нарушилась. Командование принял на себя комиссар Петрухин. Скоординировавшись в небольшие группы моряки пытались пробиться вглубь, но внезапный удар в тыл гитлеровцам, можно сказать, был сорван. (Несмотря на то, что нескольким краснофлотцам удалось выйти на соединение с 11-й дивизией 8-й армии).



Монплезир со стороны сада. 1931.



Несколько дней продолжался неравный бой героев-балтийцев с врагом. За это время руководство не имело никаких сведений о ходе операции. Не смогли ни наладить связь с десантниками, ни выслать подкрепление и боеприпасы, ни организовать поддержку со стороны артиллерии или авиации. 6-го октября авиаразведкой Балтийского флота было установлено, что в Новом Петергофе идут бои.

7 октября наступление сухопутных частей по-прежнему не имело положительного результата. В качестве попытки установления связи с морским десантом авиация КБФ выбросила ящики в почтовыми голубями, но по ошибке сросили их не туда. Затем была попытка установить связь с помощью катеров, но и она захлебнулась, т.к. вышедшие из Кронштадта катера были встречены шквальным огнем фрицев и были вынуждены вернуться на базу. Наконец, разведка доложила, что десант был разгромлен.



Район высадки десанта с моря. Вдали виднеется собор св. Петра и Павла. 2009



Стоит сказать еще буквально пару слов о десанте в Стрельне, который был высажен из Ленинграда тоже 5-го октября. Он было в два раза меньше, состоял примерно из 500 человек во главе с командиром - капитаном Буйневичем. Его задача была пойти на соединение с 42-й армией. Но, несмотря даже на первоначальный успех, долгое сопротивление врагу он оказать был не в силах. Следующая волна этого десанта была 6 октября, утром - еще плюс рота (около 150 человек), и 8-го октября (на рассвете) - батальон (около 450 человек).

Наконец, 10 октября наступление было приостановлено, советская армия ушла в глухую оборону. Стоит отметить, что Стрельнинские десанты имели больший успеъ, чем Петергофский. Тем не менее, поставленные задачи так и не были выполнены. По сути, моряки были брошены на верную смерть и вопрос стоял лишь во времени - дни, часы, минуты. Почти весь десант погиб. Чудом оставшимся в живых было строжайше приказано обо всем забыть и молчать. Операцию решили "замять", доклад о результатах сделать позже.

В 1969-м году вышла книга В.Азарова и А.Зиначева "Живые, пойте о нас" - документальная повесть, проливающая свет на события той страшной осени. Однако, в последствии, оно была запрещена, и было приказано изъять ее из библиотек кораблей и частей.




Снимок времен войны.



Вид на Большой каскад со стороны Морского канала. 2009 год.



==============================================
==============================================


Друзья мои, если вы дочитали до этого абзаца - большое вам спасибо. Я верю, что вы неравнодушные люди, что читая этот, во многом сухой, текст (несмотря на то, что я попытался написать его наиболее простым и понятным языком) - вы все же смогли почувствовать его сердцем. Это действительно важно. Я не говорю о том, что важно помнить и знать свою историю, чтить память - это само собой разумеется. Важно помнить не только крупные вехи, битвы, успехи - важно помнить и такие события, долгое время о которых было ничего неизвестно.





В 1944-м году проводилась расчистка петергофских парков. Была найдена фляга, из которой выпало две записки.


-----------------------------

Люди! Русская земля! Любимый Балтфлот! Умираем, но не сдаемся. Патронов нет. Убит Петрухин. Деремся вторые сутки. Командую я. Патронов! Гранат! Прощайте, братишки!

В.Федоров, 7 окт

-----------------------------







Словам героически погибшего краснофлотца Мишки (по некоторым данным автор записки - политрук М.Рубинштейн) последовал Александр Харчиков, написавший замечательную песню с одноименным названием "Петергофский десант".




Послушайте ее, друзья. Это правда хорошая песня - за душу берет.





И - возвращаясь к тому, о чем я уже говорил неоднократно - про то, что для понимания истории не достаточно знаний фактов, дат, позиций группировок войск (которыми я старался вас не перегружать) - а нужные еще и живые слова, пропущенные через душу участников. В ходе подготовки этого материала нашел уникальные воспоминания Петра Иосифовича Капицы, служащего на Балтийском флоте в годы Великой Отечественной войны и Блокады Ленинграда.




П.И. Капица

В своих произведениях автор повествует нам в том числе и о днях Петергофского десанта.

1 октября. Дни стоят теплые. Деревья еще в зеленой листве. Вчера ночью шел бой очень близко от Ораниенбаума. Из Кронштадта видны были вспышки разрывов, а пулеметная пальба доносилась довольно явственно. Неужели немцы и здесь выйдут к морю? Сегодня светит солнце. Пальба не прекращается: бьет из тяжелых пушек "Октябрьская революция" и ей вторят форты.

4 октября, 24 часа. Сегодня полнолуние. Море серебрится. Ночь такая светлая, что на берегу можно разглядеть каждый камешек. Вчера немецкая артиллерия из Петергофа обстреливала Кронштадт беглым огнем. Снаряды рвались на территории Морзавода, в Петровском парке, на улице Ленина. Есть убитые и раненые среди гражданского населения. На телеграфе я видел плачущих женщин, которые посылали телеграммы мужьям о гибели детей.

Город встревожен, многие кронштадтцы в ожидании обстрелов и бомбежек не спят в домах, устраиваются в глубоких траншеях, прикрытых железными листами, ночуют в подвале церкви или сидят с детьми около пещер, вырытых во рву у Якорной площади.
<...>
5 октября, 21 час. За сегодняшний день делаю вторую запись. Дело в том, что газету мы не можем печатать, пока ее не прочтет комиссар. А Радун все время в разъездах. Наконец перед обедом узнаю, что он прибыл на Кроншлот. Хватаю оттиски полос и мчусь в приемную.

Адъютант останавливает:
- Бригадный комиссар занят, никого не принимает.
- Доложите, что я по неотложному делу.

Адъютант нехотя уходит в кабинет комиссара и через минуту возвращается.
- Идите.

Бригадный комиссар что-то пишет. Его круглая, коротко остриженная голова низко склонена над бумагой. Радун - бывший работник Главного политуправления: руководил флотской комсомолией. Мы с ним ровесники, поэтому я держусь при нем, как привык держаться в комсомоле. А это ему не нравится. Он умен, но заносчив, не похож на комиссаров, которых мы знаем по литературе и кино. Не отрывая глаз от бумаги, Радун сердито
спрашивает:
- Что у вас там загорелось?
- Горит газета, - отвечаю я. - Второй день лежит сверстанная и ждет разрешения на выпуск.
- Сейчас не до многотиражки... Решается судьба Ленинграда. Разве не сказали, что я занят! - оторвавшись от бумаги, повышает голос Радун.

Его воспаленные глаза мечут искры. Но я не тушуюсь и говорю:
- Именно в такой момент газета должна воодушевлять бойцов. Если вы не имеете возможности прочитать, поручите кому-нибудь другому.
- Вы что - пришли меня учить?
- Нет. Я лишь говорю о том, что должен знать каждый политработник.

Радун вскакивает. Он готов крикнуть: "Кругом, марш!" Но сдерживает себя и холодно говорит:
- Оставьте оттиски... Вызову, когда понадобитесь.

Щелкаю каблуками, поворачиваюсь и ухожу.

Военный человек должен уметь подавлять в себе неприязнь к иному начальнику, даже когда его распирает от возмущения. Если он забывает об этом - потом сожалеет. Я еще не научился вести себя соответствующим
образом.

Комиссар вызвал перед ужином. Я пришел к нему подтянутым, чтобы не дать возможности придраться. Радун, казалось, забыл о недавней стычке.

Возвращая подписанные оттиски, он как бы невзначай говорит:
- Маловато у вас боевых эпизодов. Видно, потому, что не бываете в море. Недостаток надо исправить. Оденьтесь по-походному, сегодня пойдете на МО-412 с десантом.


Катер типа "МО".



<...> Радун думал, что я начну отбиваться от опасного похода. Но у меня не дрогнул ни один мускул на лице, я лишь спросил:
- Разрешите узнать задачу десанта и где мне придется высаживаться?

Радун охотно объяснил, что катерам нашего соединения приказано скрытно перебросить десантников на петергофский берег. Тут же принялся рассказывать, какие бойцы отобраны из добровольцев на кораблях и в учебном отряде. По его словам, это были богатыри. Цель ночной операции - отвлечь как можно больше сил противника и очистить южное побережье, чтобы по Морскому каналу могли беспрепятственно ходить корабли.


Вид на Морской канал со стороны Большого каскада

- А для воодушевления скажите бойцам, что одновременно с суши, с севера и юга, ударят пехотинцы девятнадцатого стрелкового корпуса, - посоветовал он. - Танкисты со стороны Ленинграда прорвут линию фронта и соединятся с десантом. Самому вам незачем высаживаться. Вернетесь назад. Ясно?
- Вполне, - сказал я и, разъяренный, ушел от него.


Морской канал. Вид со стороны Большого каскада. 2009.



И вот сейчас сижу и думаю: "Зачем он меня посылает, раз не надо высаживаться и воевать? Для укрощения строптивости? Или проверка выдержки и смелости? Ладно, в пылу боя я же могу увлечься и уйти с десантом? В порыве мало ли что бывает. Пусть останется Радун без редактора".

Если не судьба воевать дальше - прощайте, мама, Валя, сынка!

Эту тетрадь прошу передать брату Александру. Он сейчас партизанит в лужских лесах.


Район высадки десанта зимой. 2009 год.

6 октября. Вернулся с моря окоченевшим. Прочел последнюю запись, и стало неловко: распрощался, оставил завещание, а все прошло без единой царапины, и никуда я не делся.

Вчерашний вечер выдался холодным. Дул резкий ледяной ветер. На мокрых мостках выступала изморозь.

"Что же надеть? - размышлял я. - Если катер подобьют и мы очутимся в воде, то лучше быть в такой одежде, которая легко снимается. Впрочем, ни одетым, ни голым в ледяной воде много не наплаваешь. Лучше
быть в теплом".

Одевшись по-походному и вооружившись пистолетом "ТТ", я отправился на морской охотник. Почти в полночь пять катеров МО вышли из кроншлотской бухточки и затемненными направились к ленинградской пристани.В море не было ни огонька, только на стрельнинском и петергофском побережье время от времени взлетали ракеты. Ветер стихал, но был каким-то остро пронизывающим. Впередсмотрящие невольно поеживались. Меня тоже пробирала дрожь.

У ленинградской пристани скопилось двадцать пять "каэмок" - деревянных катеров, на которых можно было разместить по взводу десантников, - два бронекатера с шестидюймовыми пушками, штабной ЗК. и шесть больших шлюпок. Здесь не разрешалось громко разговаривать, подавать звонки и другие сигналы.


Катер типа КМ-4.

Погрузка шла в темноте. Только изредка доносились звяканье железа о железо, поскрипывание дерева и
приглушенные голоса боцманов. Все получили строгое предупреждение: в море не курить. На "каэмках" разместили пять рот десантников. Все они одеты во флотские бушлаты и черные брюки, заправленные в кирзовые сапоги.

Моряков собирались одеть в защитную армейскую форму, но они стали доказывать, что бескозырки и черные бушлаты для ночного десанта больше подходят.

- А в тельняшке теплей, - уверяли они. - Она привычней нашему брату.
- Ну, если привычней, оставайтесь во флотском, - согласилось начальство.

Первыми двинулись в путь пять "каэмок". Они обязаны были в случае необходимости прикрыть десантные суда дымовой завесой. В третьем часу ночи все катера МО и двадцать "каэмок", опустив глушители в воду, запустили моторы и поотрядно двинулись в путь. Впереди шли морские охотники, а за ними, строго в кильватер, по четыре "каэмки" с десантниками.

Я стоял на мостике с командиром МО и недоумевал: "Как же мне выполнить приказ комиссара - воодушевить бойцов?"
- Это, видимо, придется делать при высадке. Запаситесь на всякий случай рупором, - порекомендовал старший лейтенант Воробьев.

Я попросил боцмана принести запасной рупор и стал всматриваться в темноту.

Гитлеровцы, видимо, не ожидали ночного нападения. На берегу с прежней методичностью взлетали и гасли осветительные ракеты. Когда отряд подошел к главному фарватеру, сразу же открыли артиллерийскую пальбу форты, а затем тральщики и миноносцы, стоявшие посреди залива. В небе загудели бомбардировщики. Темный берег засветился короткими вспышками. Казалось, что в парке и на пляжах неожиданно возникали костры и рассыпались. Пальба нарастала. Под громоподобный гул и вспышки, похожие на молнии, над нашими головами с визгом и воем проносились потоки тяжелых снарядов, словно там, наверху, мчались с лязгом один за другим бешеные эшелоны и с грохотом опрокидывались, создавая месиво из земли, дыма, пламени.

Катера перестроились по фронту, и все разом ринулись к петергофскому берегу. Я взглянул на часы со светящимся циферблатом. Было половина пятого утра. Воодушевлять десантников не пришлось. В таком грохоте меня бы никто не услышал.

Подавленные мощным огнем, немцы, окопавшиеся на берегу, некоторое время не стреляли по десантникам. Передовым "каэмкам" удалось беспрепятственно высадить разведчиков у петергофской пристани. Моряков-разведчиков огнем встретили только у небольшого каменного здания пристани. Там вдруг ожили два пулемета, но их быстро подавили гранатами.

К захваченной пристани устремились катера с командованием отряда, минометчики и саперы. Здесь суша выступала далеко в залив и глубина была такая, что катера могли подходить вплотную к нагромождению камней.

Мы приближались к берегу почти против дворца Монплезир. Нам было известно, что в этом месте отмель обширная. Десантникам придется не менее сотни метров идти по пояс в воде.
(Здесь я хочу напомнить уважаемым читателям, что вода и летом не особо теплая, а тут октябрь месяц. - А.Д.)

Как только огонь фортов и кораблей переместился в глубь немецкой обороны, начали постепенно оживать береговые дзоты и пулеметные гнезда. В глубине парка, где-то у каскада "Шахматная гора", вдруг запульсировали огни, словно там заработали светящиеся фонтаны, посылавшие в залив струи разноцветных брызг.

Пальба и сверкание роящихся огней не вызывали страха, наоборот - будоражили кровь, пьянили, словно катера мчались на какое-то буйное веселье с шумным фейерверком. Казалось, что потоки цветных шмелей, проносящихся над катером, не несут увечья и смерти.

Но вот рядом со мной охнул комендор, присел на корточки, схватившись за горло. Ракета на миг осветила его бледное испуганное лицо и кровь, струившуюся между пальцев. Я помог перетащить его к кормовому люку и крикнул вниз:
- Окажите раненому помощь!

Но никто не отозвался. Остановив пробегавшего кока, я приказал ему спуститься с раненым в кают-компанию и оказать первую помощь, сам же вернулся к впередсмотрящим. Они уже промеряли футштоками глубины.
- Стоп! - крикнул вдруг старшина. - Сто восемьдесят.

Катер мгновенно застопорил ход и, пятясь, открыл огонь по берегу. У "каэмок" осадка была меньшей, они пошли дальше. Остановились от нас вдали.

Десантники прямо с бортов попрыгали в воду и, держа над головой винтовки, по грудь в воде двинулись к берегу... Высадив всех, "каэмки" стали отходить. Одна из них замешкалась и застряла на отмели. Мы видели, как катерники, спрыгнув в воду, руками сталкивали свое суденышко на более глубокое место.

Застрявшую "каэмку" на миг осветил луч прожектора. Он проскочил было левей, но опять вернулся и заметался на отмели, выхватывая из тьмы то согнутых пулеметчиков, кативших по воде "Максимы", то минометчиков, несущих ящики с минами, то карабкавшихся на берег стрелков.

По нашей отмели били скрытые у верхнего дворца пушки. Застрявшая "каэмка" минуты через две вспыхнула и загорелась ярким пламенем, освещая черную воду и каменный берег. Отстреливаясь, катера отступали из опасной зоны в глубь залива. Высадка десантников продолжалась. У берега загорелся еще какой-то
катер.


Два снаряда разорвались вблизи от нашего МО, но луч прожектора не настиг его. Мы были уже у фарватера и, убавив ход, могли наблюдать за тем, что творится на берегу. Бой в Нижнем парке разрастался. Около дворцов Эрмитаж и Марли рвались гранаты, то и дело слышалось "ура". У Большого каскада и дворца Монплезир меж деревьев метались огни, беспрестанно взлетали осветительные ракеты и усиливалась пулеметная и
винтовочная пальба.


А пассажирская пристань оставалась темной. "Вот куда теперь следовало бы высаживаться", - подумалось мне. Но десантники, видимо, уже все были высажены, так как наш катер получил приказ по радио вернуться домой. Я еще раз взглянул на отмель у Эрмитажа. Там какое-то суденышко догорало на воде.

Когда мы подходили к Кронштадту, уже занимался рассвет. Спать не хотелось. Тревожила судьба десанта: "Удалось ли морякам прорваться на соединение с бойцами сухопутного фронта?"

Надеясь хоть что-нибудь узнать, я спустился в каземат оперативных дежурных, где была открыта специальная радиовахта для связи с десантом.

Но от десантников еще не поступало вестей.
- Видно, горячо там... Все еще дерутся, - сказал оперативный дежурный. - Вот светлей станет, разберутся, где свои, а где чужие. Скорей бы сообщили, какая часть Петергофа захвачена. Пора боезапас подбрасывать, а не знаю - куда.

От этого же оперативного дежурного я узнал, что на фарватере из воды подобраны два катерника, плывшие в Кронштадт. Не раздумывая, я помчался в медпункт, куда доставили спасенных. Там сидели завернутые в одеяла молодой лейтенант Гавриков, недавно окончивший военно-морское училище, и краснофлотец Малогон,

Несмотря на выпитый кофе со спиртом и растирания, обоих моряков бил озноб, да так,
что лязгали зубы.
- Никак не могу согреться, - с запинками сказал лейтенант. - Вода очень холодная, до костей пробрало.

На мои вопросы спасенные отвечали односложно. Но я был настойчив - необходимо было написать о них в газету. Другого материала пока не было. Из того, что я узнал от них, получился небольшой рассказ.




Вот, собственно, и сам рассказ:
---------------------------------------------------
МОРЕ ВЫРУЧИЛО
Во время ночного десанта краснофлотец Сергей Малогон стоял на носу катера впередсмотрящим. Он следил за всем, что происходило на воде, и промерял футштоком глубины. Первая группа десанта высадилась почти без выстрелов. Но когда к каменной отмели подходил катер Малогона, противник уже всполошился и строчил по десантникам из пулеметов.

Метрах в ста от берега катер наткнулся на подводные камни и застрял. Десантники спрыгнули в воду и бегом устремились вперед. Казалось, что опустевший катер сам сойдет с отмели. Но не тут-то было: нос прочно засел на камнях.

Малогон в одежде соскочил в воду и, напрягаясь, принялся сталкивать свое суденышко. Под нажимом сильных рук нос катера сполз с камней. Теперь судно могло отработать задний ход. Вдруг рядом стали рваться снаряды, вздымая столбы воды и грязи. Малогон, уцепившись за край палубы, хотел рывком вскарабкаться на нее, но в это время нос катера от набежавшей волны задрался вверх и краснофлотец сорвался...

В горячке боя никто на судне не заметил, что Малогон остался в воде. Катер ушел в глубь залива и больше не возвращался.

"Что теперь делать? - в тревоге думал краснофлотец. - Может, догнать десантников и присоединиться к ним?" Он уже собрался выйти на берег, но в это мгновение ракета осветила перебегавших между деревьев автоматчиков в стальных касках. "Фрицы, - понял Малогон. - Без оружия выходить бессмысленно: попадешь в плен. Как быть?"

Пятясь, он забрался поглубже в воду и начал озираться. Левее Малогон заметил неподвижный силуэт "каэмки". "Никак застряла", - обрадовался он и поспешил к катеру. "Каэмка", поврежденная снарядом, застряла на подводных камнях. Стоя по грудь в воде, командир катера лейтенант Гавриков пытался столкнуть ее на глубокое место. Боцман и моторист возились с заглохшим мотором. Малогон взялся помогать. Вдвоем они столкнули "каэмку" с камней и поторопились вскарабкаться на борт...

Но тут еще один снаряд угодил в середину судна. Сильный взрыв отбросил моряков в воду. На катере вспыхнул бензин и, растекаясь по воде, осветил все вокруг. Стало жарко от огня. Вблизи рвались снаряды. Малогон помог подняться на ноги Гаврикову, и они вдвоем, по горло в воде, поспешили отойти в темную часть отмели.

Боцман и моторист "каэмки", видимо, погибли. Судно от новых попаданий стало разваливаться.
- Куда же мы теперь денемся? - спросил Малогон у лейтенанта.
- В нашем положении только море может выручить, - ответил тот. - Плавать умеешь?
- Слабовато. Вон там у катера я видел спасательные пояса.
- Сходи подбери, - велел Гавриков.

Краснофлотец ушел, а лейтенант, добравшись до нагромождения камней, попытался снять тяжелые рыбацкие сапоги. Но его усилия ни к чему не привели: намокшая кожа выскальзывала из рук.

Малогон вернулся минут через пять и протянул лейтенанту спасательный круг. Пробковый пояс он надел на себя.
- Оставь себе, - сказал Гавриков. - У меня капковый бушлат. Он часа четыре продержит на воде.
- Неужели так долго придется плыть?

- Сколько выйдет.

Они помогли друг другу снять сапоги. Вышли на глубину и не спеша поплыли в сторону Кронштадта.

На берегу грохотал бой, мелькали вспышки разрывов, доносилась частая пальба, а в море было тихо, темно и очень холодно. От ледяной воды ломило руки, сводило челюсти. Но моряки не сдавались холоду - делали широкие гребки и плыли вперед. Иногда они останавливались отдохнуть. Растирали один другому плечи
и ноги. Всякий раз лейтенант подбадривал краснофлотца:
- До фарватера уже совсем немного осталось. Держись, Малогон.

Они плыли долго. Остывавшее тело деревенело. От мелькания невысоких волн мутило. Пальцы совсем не шевелились. Хотелось безвольно опустить руки, закрыть глаза и хоть немного вздремнуть.
- Что-то спать хочется, - во время короткого отдыха сознался краснофлотец. - Глаза сами закрываются.
- Не вздумай! - прикрикнул на него Гавриков. - На дно пойдешь. Вон катер идет.

Но лейтенанту померещилось, фарватер был пустынным. Морской охотник их заметил только на рассвете. Катерники едва шевелили руками, но все же плыли. Они не хотели сдаваться смерти. Сами пловцы не могли ухватиться за протянутые им концы. Пальцы уже не действовали. Кронштадтцев подхватили несколько рук и втащили напалубу МО.

Спасенных немедля спустили в кают-компанию катера, а там боцман и два комендора, надев шерстяные перчатки, смоченные спиртом, принялись растирать их тела.

Так два бойца, избравшие вместо плена море, остались жить.
--------------------------------------------






Продолжение воспоминаний П.И. Капицы:

7 октября
. Пока газета печаталась, я лег вздремнуть и... словно провалился в бездну. Днем меня растормошил печатник:
- Товарищ редактор, вставайте, проспите обед.

После ночной операции в горле саднило, как при ангине, голова была тяжелой. Я не говорил, а хрипел.
- Что слышно о десанте? - спросил я.
- Ничего пока не известно, - ответил Клецко. - В штабе и политотделе все хмурые. Кажется, нет связи. Катер Панцирного ушел в Петергоф.

<...>Я отправился в политотдел. Там действительно у многих было подавленное настроение. Оказывается, с суши ни танкистам, ни пехотинцам не удалось прорвать линию немецкой обороны и соединиться с десантом. Слишком обескровленными оказались наши дивизии, отступавшие по Прибалтике с тяжелыми боями, в них не осталось и трети бойцов. А главное - дал себя знать острый недостаток снарядов, бомб и мин. Мы не могли подавить немецкие батареи и танковые заслоны. Моряки, попавшие в гущу хорошо вооруженных вражеских полков, дерутся одни. Каково их положение, никому не известно. Коротковолновые радиостанции молчат. Видимо, повреждены или утоплены при высадке.

- Как же помогают десантникам? - спросил я.

Мне никто не ответил.
Без слов было понятно, что моряки попали в тяжелое положение. Им нечем обороняться против танков. Винтовочной пулей бронированную машину не остановишь. А гранаты, наверное, израсходованы в начале боя. Вместе со стрелками необходимо было перебросить на берег и комендоров, вооруженных хотя бы легкими противотанковыми пушками. А теперь их не высадишь. Гитлеровцы начеку. Хорошо, если десантники захватили большой плацдарм.

Я вышел на улицу и, пройдя к посту наблюдения, стал всматриваться в петергофский берег. Издали казалось, что в Нижнем парке, ярко расцвеченном осенью, полное затишье, что там нет ни наших моряков, ни
немцев.


"Куда делись десантники? Может, лежат в обороне у пристани и надеются, что вместе с боезапасом им подкинут новых бойцов, или прорвались к аэродрому, как было намечено, и ждут армейцев? Сколько их осталось? Куда укрыли раненых?"

Вопросов возникало много, и все они оставались без ответа. На траверзе Петергофа, маневрируя и ставя дымзавесы, зигзагами ходили наши разведывательные катера. Изредка они стреляли. Но вот один из катеров, словно наткнувшись на белый столб, возникший из воды, закружил на месте... Другой потянул за собой пушистый хвост, прикрывая его дымовой завесой.

У меня не было бинокля. Желая узнать, что случилось в заливе, я поднялся на вышку. Там старшина обеспокоено наблюдал за происходящим.
- Подбили "мошку", кажется тонет, - сказал он. Я взял от него бинокль, но в белесом дыму ничего не мог разглядеть.

- Удалось ли хоть одному подойти к берегу? - спросил я у старшины.
- Нет.
Куда ни ткнутся, всюду стреляют. А наши не выходят на берег. И ракет не видно.

Вскоре в кроншлотскую бухту вернулся МО-210. Катерники были злы и малоразговорчивы. Им не удалось сгрузить боезапас десантникам.
- Не видно их, - хмуро сказал лейтенант Панцирный. - А в штабе решили, что мы струсили. Прислали командира дивизиона. Он храбро пошел и... угробил четыреста двенадцатый.

На МО-412 я ходил ночью. Весть о его гибели потрясла меня. Я попросил подробней рассказать о случившемся.



....
(ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАПИСИ В КОММЕНТАРИЯХ)
Tags: ВМФ, Война, Культура, Музыка, Петербург, Фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 128 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →